Бизнес Египта изнутри: Хургада без туристов

Египет — совершенно пиратская страна, королевство черного нала и бизнеса «опа, девяностые!» — и даже странно, почему ярые приверженцы анархии, организаторы пиратских партий и панки всех мастей до сих пор не создали здесь «острова свободы».

20140713-200537-72337048.jpg

Видимо, настоящих анархистов у нас нет, только «пятизвездочные», шератоновского разлива, ну да я не об этом. Я о предпринимателях.

Дым отечества

Зато раста… меломаны, похоже, оценили это интересное место по достоинству.

Гуляя по районам Хургады, я успела заметить множество лавок и кофешопов имени Боба Марли, прачечную имени Боба Марли, кондитерскую имени Боба Марли (нет, я не рискнула), кузнечный цех имени Боба Марли, напротив которого я медитировала столь долго, что кузнецы начали наперебой предлагать гвозди и поцелуи, и — гордость столярного квартала — стремянки имени Боба Марли, выкрашенные в яркий зеленый цвет (соседние цеха красят изделия в голубой). На вопрос «Какой из альбомов Марли — ваш любимый?» изготовители стремянок ответить затруднились, но пригласили раску… что-нибудь вдумчиво, не торопясь послушать вместе.

20140714-005531-3331511.jpg

Впрочем, магазинов для туристов здесь тоже немало. У Мохаммеда (на картинке слева) и Абу (справа) магазины называются «Солнечный рай» и «Фараонские часы» — два павильона по два этажа, сплошь заставленные и завешенные китайскими сфинксами, китайскими папирусами, китайскими галабеями и китайскими часами.

20140712-112705-41225161.jpg

Мохаммед робко предлагает мне купить что-нибудь, но я намекаю, что ближе за тем же самым поехать в Китай. Я боюсь обидеть торговцев, но те внезапно оживляются и начинают смеяться: да, здесь на туристических улицах все кругом — из Китая, все, у всех!

«Ты понимаешь? Даже шиша (кальян) — и та китайская! Смотри. Вот посмотри: made in China!» — показывает мне Азаб.

Азаб (на картинке в центре) — из Луксора. До недавнего времени жил в Бельгии и возглавлял подразделение Abercrombie & Fitch по Ближнему Востоку. Параллельно завел в Европе пару ресторанов, но HoReCa — сложный бизнес, и его хватило на пять лет, несмотря на страстную любовь к поварскому искусству. Теперь вот заехал в Хургаду к друзьям на недельку — и остался, чтобы «жить просто».

20140714-005531-3331807.jpg

«Я раньше жил в Берлине, — говорит Мохаммед, и когда мы встречались с Азабом, тот был совсем другим человеком».

«Ага, вот как она! — указывает на меня Азаб. — К ней айпад прирос! Кто, кто работает на курорте?»

Я вяло пытаюсь объяснить, что если муза пришла, то ее за так не выпрешь, что у любого работоголика и в гробу будет лежать гаджет — но всем слишком весело, чтобы вникать в подробности.

Я много раз видела это показное, отчаянное веселье предпринимателей, теряющих страну и бизнес: за час нашей с ними беседы в лавку не зашел никто, да и в соседние тоже — туристические улицы пустуют днем и ночью. Здесь как по Бродвею гуляют местные, но торговля не идет.

Арабы и пустота

Конечно, они не выдержали и заговорили.

Сказали, что раньше в такие вечера вот в этой лавке несмотря на Рамадан были толпы туристов. Их было полно везде — в этом магазине, в том, на улицах. И неважно, сезон или не сезон — здесь всегда был сезон, а теперь пришлось свернуть представительства в Европе, закрыть турфирмы, расторгнуть контракты.

20140712-113002-41402456.jpg

Теперь кофешопы полны безработных египтян, магазины и улицы пусты. Недостроенных объектов в городе сотни — это органичная часть пустынного пейзажа.

«Что делать? — спрашивает Мохаммед. — Что делать? Никто не едет. Может, открыть рыбный ресторан в Москве? Рыба из Красного моря, а?»

Я не сдержавшись произношу пять слов: ценник и морозка из Китая.

Да, кивают головами внезапные стартаперы, вон, даже в местном «Хилтоне» блюда из китайской морозки…

Я не говорю им, что редким туристам сейчас незачем покупать в Египте безделушки из Китая, что здесь на самом деле нет национального туристического продукта (дешевизна сервиса и дайвинг не в счет, они не способствуют торговле), нет туристической привлекательности — и что все это мне напоминает другую страну, даже не одну.

20140714-005532-3332130.jpg

Предприниматели продолжают наперебой: малый бизнес в стране загибается, работы нет, многие инвесторы заморозили строительство («но спасибо русским — вот вы ничего не боитесь, вам и война не война, за ваш счет и живем, и строимся!»). И цены, цены растут.

«Надо же! С начала следующего месяца табак, пиво и топливо подорожают втрое. Втрое!» — втолковывает мне Абу, размахивая руками.

«А вы что хотели? Политика у вас тоже привозная, только, в отличие от китайских товаров, она стоит дорого. Новый президент — новые реформы — новые цены. Так везде. Глобализация…» — меланхолично отвечаю я.

Трое смотрят на меня так, будто корзина с каркадэ вдруг заговорила, и возбужденно переходят на арабский.

Я пью чай.

Теория исхода и прихода

Люди из больших городов и большого бизнеса устают и уходят в тихие гавани, люди из провинции рвутся в мегаполисы. Мы сидим на табуретках возле магазина Абу и вспоминаем большие города: Нью-Йорк прекрасен, в Токио шумно и дорого, хотя Москва сейчас дороже, Лондон… здесь ресторатор Азаб морщится и что-то бормочет насчет английской кухни.

20140714-005532-3332364.jpg

«Мой сын собирается в Нью-Йорк, что он там забыл?» — недоумевает Мохаммед, большой, добродушный, перенесший на почве революций и неудачного бизнеса пару инфарктов. «Пусть едет!» — хором говорим мы с Азабом. Потом Азаб задумывается и добавляет: «А ведь верно ты сказала. В этом корпоративном управлении ты как шестеренка в часах… точно, как шестеренка!»

«Но ведь свой бизнес вести сложнее», — отвечаю я, глядя на фаталистические попытки торговцев завлечь российского туриста сумками «Луё Вятун».

«Любовь и труд, — произносит Азаб, — любовь и труд».

«И гашиш?» — саркастически улыбаюсь я.
«Тебе рано об этом думать. Мы старые. Иногда ты просто не можешь вытрясти заботы из головы, а это помогает».

Меня, ребенка из портового города, не удивляют такие аргументы. Люди везде одинаковы — в радости, в горе, в иллюзиях и в упорстве. Замени песок на снег, гашиш на беленькую — получишь Россию.

Я вспоминаю «Хищные вещи века». Здесь я очень часто вспоминаю Стругацких: буквы оживают.

20140714-005532-3332562.jpg

На табуретке торговца ты как на подмостках — смотришь со сцены в зрительный зал. Ты не часть толпы, и видишь местных жителей совершенно иначе: вот деревенская модная девочка задрав нос шаркает в маминых розовых туфлях, вот крутой байкер пятый раз проехал на белом нечто в огнях и музыке, словно скоростная рождественская ель; вот почтенное семейство на выгуле: одна галабея и четыре хиджаба по росту, и еще арбуз. А вот и хипстер, вызов традиции (о, как здешняя молодежь не любит «галабейщиков»!), явно «только что из Каира». Для этих людей забавная улочка сверкает огнями большого города, несуществующего рая из телерекламы, рая, полного сияющих вещей, рая, которого нет на земле.

И есть у меня немалое подозрение, что Хургада (как и всякий подобный курортный край) живет не дайвингом, а наркотрафиком, но очень не хочется об этом думать. Хочется думать, что инвестиционный долгострой сработает, что малый бизнес поймет, куда ему шагать — и прочие идеалистические вещи, которые приходят в голову праздничным вечером в людном месте.

Мы сидим на улице, полной товаров, сделанных в Китае, среди политики, сделанной в США. По улице ходят люди, сделанные папой и мамой и, кажется, не до конца осознают, что именно они, каждый из них — главная ценность этого мира и главная сила, способная этот мир изменить.

Скажите, вам нравится текст? Воодушевляет? Или слишком образно, лучше больше практики и конкретики?

Понравилась статья? Поделись с друзьями!